Цитаты Бродского

Цитаты БродскогоПодготовил: Дмитрий Сироткин

Испытал удовольствие от подготовки цитат поэта Иосифа Бродского.

Вспомнилось из Цветаевой: «это обскакиванье тебя ответами и есть вдохновенье».

В данном случае обскакивает ответами Бродский.

Цитаты разнесены по темам: о себе, жизненная этика, Россия и русские, литература и общество, поэзия и литература, поэты и писатели, любовь, человек, жизнь, время, Бог, красота, одиночество, старение, смерть, свобода, ложь и правда, и др.

О себе

Не думаю, что и я интересен своей жизнью и своими обстоятельствами. В лучшем случае я интересен тем, что сочиняю, что получается на бумаге. И в этом смысле я физическая реальность куда более, чем эти 90 килограммов и 176 сантиметров...

Я, как кот. Когда мне что-то нравится, я к этому принюхиваюсь и облизываюсь…

Главными ценностями в моей жизни были ценности эстетического порядка, то есть узнавание того, что было создано культурой до меня. Это единственная постоянная вещь, которая вас не покидает.

У меня нет ни философии, ни принципов, ни убеждений. У меня есть только нервы.

На третий или четвертый год работы с геологами я стал писать стихи. У кого-то был с собой стихотворный сборник, и я в него заглянул. Обычная романтика бескрайних просторов. И я решил, что могу написать лучше. 

Помню, как-то один знакомый — мне тогда было 22 года — задал вопрос: «Джо, как бы ты определил суть того, что ты делаешь?» Я ответил: «Нахальная декларация идеализма».

Дело в том, что поэзия — это колоссальный ускоритель мышления. И вот я подумал: хорошо, Иосиф, тебе надо изложить на бумаге мысль, или образ, или что угодно, и довести их до логического конца, где начинается метафизическое измерение.

Губят тебя твои же концептуальные и аналитические замашки, например, когда при помощи языка анатомируешь свой опыт и тем лишаешь сознание всех благ интуиции.

Всю жизнь я старался избежать мелодрамы, я сидел в тюрьме три раза и в психиатрической больнице два раза, но это никак не повлияло на то, как я пишу… Это — часть моей биографии, но биография ничего общего не имеет с литературой.

Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе — работаешь ли, спишь ли,
но створки не распахивались врозь,
и мы прошли их, видимо, насквозь
и черным ходом в будущее вышли.

Мои расхождения с советской властью не политического, а эстетического свойства.

Когда я уехал, то есть оказался в Соединенных Штатах, я сказал себе: «Жозеф, веди себя так, как будто ничего не произошло». Потому что был бы ну чистый моветон как-то реагировать на эту драматическую ситуацию — примерно то, чего от меня ожидали. В конечном счете каждая страна всего лишь продолжение пространства. 

Любой вид гражданской активности мне просто скучен до смерти.

Я знаю, что я не самый замечательный человек. То есть, я знаю, что я натворил в этой жизни, я знаю, кому я причинил зло. И более или менее я себя прощаю, но, в конечном счете, я простить себе этого не могу. И это для меня важнее, чем «я русский» или «я еврей».

Единственное, что я знаю, — что я никогда не изменял самому себе.

Век скоро кончится, но раньше кончусь я.

Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.

О жизненной этике

Человек - не сумма своих убеждений. Человек — сумма своих поступков.

Истина заключается в том, что истины не существует. Это не освобождает от ответственности, но ровно наоборот: этика — тот же вакуум, заполняемый человеческим поведением, практически постоянно; тот же, если угодно, космос.

В этике не "все позволено" потому, что в эстетике не "все позволено", потому что количество цветов в спектре ограничено.

Человек прежде всего должен определить себя в более-менее конкретных категориях. Он должен спросить себя: кто я – трус или более менее не трус? Я добрый человек? Я честен с бабами, допустим, или я не очень. И только потом он должен себя начать определять в категориях национальности, культуры, географии, философии, религии и т. д. Потому что все эти большие дела, они очень сильно замутняют.

Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.

Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже — если хотите — эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать.

С неприятностями правило таково: чем скорее вы коснетесь дна, тем тем быстрее выплывете на поверхность.

Куда, на мой взгляд, интереснее, но и опаснее дискомфорт, когда тебе никто и ничто не помогает, когда тебе не на что опереться, и если все же вообразить, что ты дерево, то поддерживают тебя не корни, но вершина, которую треплет изрядно.

Человек время от времени должен чувствовать к себе ненависть и презрение — так и приобретается человечность. Впрочем, так она и теряется.

Абсолютно неважно, кем тебя считают, важно, что ты делаешь.

Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя. Это очень облегчает жизнь.

Старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Иными словами, старайтесь быть немного мазохистами: без привкуса мазохизма смысл жизни неполон.

То, что вам приходится наступать кому-то на ноги, не означает, что вы должны стоять на их плечах.

Если ты выбрал нечто, привлекающее других, это означает определенную вульгарность вкуса.

Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.

Я верю в пустоту.
В ней, как в Аду, но более херово.

О России и русских

Страшный суд – Страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.

Главное не совершить одной ошибки — не поддаться идеям изолирующим. То есть когда говорят: Россия, Родина, мы специфическая душа... Господь Бог души не распределяет согласно географическому принципу... Существуют некоторые интегрирующие вещи в человечестве, их надо искать, в их сторону глядеть...

Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку. В общем, если угодно, в презрении. 

Бесчеловечность всегда проще организовать, чем что-либо другое. Для этих дел Россия не нуждается в импорте технологий.

Русский человек — это то, чем он может быть, или то, что его может интересовать. Вот чем определяется человек, а не тем, откуда он.

Мы видели только наше собственное гадство. И мы умозаключили, что если мы такие, то, в общем, и все остальные такие же. Поэтому и со всеми остальными можно обращаться так же, как мы обращаемся друг с другом. 

Самая большая катастрофа, которая произошла в России, это колоссальный антропологический сдвиг, спад, колоссальная деградация. И это главное преступление коммунистической системы перед человечеством, перед Россией по крайней мере. Произошло нечто с сознанием людей. Где-то в середине этих 70 лет Россию разбил паралич воли.

Это страна, которая в будущее не ориентирована. Все, что будет происходить, произойдет, как бы сказать, невольно и в сильной степени противу желания людей. Будет продиктовано не столько видением, концепцией, не говоря уж о диалоге с миром, сколько необходимостью. Повседневной жизнью.

Ностальгия — это результат отказа от серьезных отношений с реальностью.

О литературе и обществе

Если искусство чему-то и учит (и художника - в первую голову), то именно частности человеческого существования.

Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью.

Дело не столько в том, что добродетель не является гарантией шедевра, сколько в том, что зло, особенно политическое, всегда плохой стилист.

Философия государства, его этика, не говоря уже о его эстетике - всегда "вчера"; язык, литература - всегда "сегодня" и часто - особенно в случае ортодоксальности той или иной системы - даже и "завтра".

Я не призываю к замене государства библиотекой - хотя мысль эта неоднократно меня посещала - но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя.

За равнодушие к культуре общество прежде всего гражданскими свободами расплачивается. Сужение культурного кругозора — мать сужения кругозора политического. Вмешиваясь в естественное существование литературы и мешая людям постигать ее уроки, общество снижает свой потенциал, замедляет ход эволюции и в конечном счете подвергает опасности свое собственное устройство.

Русская трагедия - это именно трагедия общества, литература в котором оказалась прерогативой меньшинства: знаменитой русской интеллигенции.

Будь у меня сейчас какая-то власть, я заставил бы все «Правды» и «Известия» печатать Пруста, а потом еще Музиля — писателя, гениального в своем умении сомневаться. Это было бы куда лучшим воспитанием чувств для страны, чем бесконечные речи, произносимые моими соотечественниками.

О поэзии и литературе

Поэзия и литература вообще определяется не географией, а языком, на котором она создается.

Поэзия — это не «лучшие слова в лучшем порядке», это высшая форма существования языка.

Просодия есть хранилище времени в языке.

Искусство вообще - и литература в частности - тем и замечательно, тем и отличается от жизни, что всегда бежит повторения.

Поэзия — это особое дело, она выворачивает наизнанку эпитеты и прилагательные.

Не читайте стихи как прозу. Поэзия — не информация. Информация стихотворения заключена в его мелодии.

Разница между прозой и изящной словесностью — это разница между пехотой и ВВС. По существу их операций.

Хорошее стихотворение — это своего рода фотография, на которой метафизические свойства сюжета даны резко в фокусе. Соответственно, хороший поэт — это тот, кому такие вещи даются почти как фотоаппарату, вполне бессознательно, едва ли не вопреки самому себе.

Литература в конечном счете есть хроника того, как накапливаются неприятности и как человек противостоит им.

Литература есть величайший — безусловно, более великий, чем любое вероучение, — учитель человеческой тонкости.

Всегда следует разграничивать, с кем вы имеете дело — с автором романа или с писателем. Цель писателя - выражение мироощущения посредством языка. А вовсе не посредством сюжета.

Всякое творчество начинается как индивидуальное стремление к самоусовершенствованию и, в идеале, — к святости.

Всякое творчество есть по сути своей молитва.

У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств.

Не существует поэзии феминистской или поэзии мужского шовинизма — как не существует поэзии негритянской, поэзии белых или краснокожих. Или это поэзия, или нет.

Пока есть такой язык, как русский, поэзия неизбежна.

Русская поэзия в целом — это нечто серьезное, и люди очень редко позволяют себе шутить.

Русской поэзии всегда не хватало времени — как, впрочем, и места. Отсюда ее интенсивность и надрывность — чтоб не сказать «истеричность».

Наверно, тем искусство и берет,
что только уточняет, а не врет,
поскольку основной его закон,
бесспорно, независимость деталей.

О поэтах и писателях

Я не говорю, что поэту все прощается. Все, что я хочу сказать, — это то, что поэта нужно судить с той глубины, — где он сам находится.

Ибо быть писателем неизбежно означает быть протестантом или, по крайней мере, пользоваться протестантской концепцией человека. В протестантстве человек сам творит над собой подобие Страшного суда, и в ходе этого суда он к себе куда более беспощаден, чем Господь или даже Церковь.

О А. Пушкине: Привлекательность Пушкина заключается в том, что в гладкой форме у него есть это чрезвычайно сгущенное содержание. Пушкин — это до известной степени равновесие. Отсюда определение Пушкина как классика.

О Ф. Достоевском: Однако великим писателем Достоевский стал не из-за неизбежных сюжетных хитросплетений и даже не из-за уникального дара к психологическому анализу и состраданию, но благодаря инструменту или, точнее говоря, физическому составу материала, которым он пользовался, т. е., благодаря русскому языку.

О М. Цветаевой: Цветаева - поэт чрезвычайно искренний, вообще, возможно, самый искренний в истории русской поэзии. Она ни из чего не делает тайны, и менее всего - из своих эстетических и философских кредо, рассыпанных в ее стихах и прозе с частотой личного местоимения первого лица единственного числа.

Об А. Ахматовой: Она пришла в русскую поэзию полностью экипированной и ни на кого не похожей.

Об А. Платонове: Платонов, по большей степени и по большому счету, был одиночка. Его автономия – это автономия самобытного метафизика, в сущности – материалиста, который пытается понять вселенную независимо от других, глядя на нее из грязного захолустного городка, затерянного, как запятая, в бесконечной книге широко раскинувшегося континента.

О В. Набокове и А. Платонове: Набоков — канатоходец, а Платонов — покоритель Эвереста.

О С. Довлатове: Мы — нация многословная и многосложная; мы — люди придаточного предложения, завихряющихся прилагательных. Говорящий кратко, тем более — кратко пишущий, обескураживает и как бы компрометирует словесную нашу избыточность.

О любви

Любовь, в сущности, есть отношение бесконечного к конечному. Обратное ему порождает либо веру, либо поэзию.

Любовь есть предисловие к разлуке.

Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.

Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.

Как любая добродетель, верность стоит чего-то лишь до тех пор, пока она есть дело инстинкта или характера, а не разума.

Да, сердце рвётся всё сильней к тебе,
и оттого оно — всё дальше.
И в голосе моём всё больше фальши.
Но ты её сочти за долг судьбе

Положительные сантименты — самое тяжелое дело на свете. С ненавистью легко справляться. С любовью гораздо хуже, гораздо тяжелее, т. е. надо чем-то платить.

И не могу сказать, что не могу жить без тебя – поскольку я живу.

На место преступления преступнику ещё имеет смысл вернуться, но на место любви возвращаться бессмысленно.

От великой любви остается лишь равенства знак.

О человеке

Человек есть то, что он читает.

Человек — это то, что мы о нем помним. Его жизнь в конечном счете сводится к пестрому узору чьих-то воспоминаний.

Человек — это шар, а душа — это нить...

Человек — существо автономное, и на протяжении всей жизни ваша автономность всё более увеличивается. 

Человек одинок, как мысль, которая забывается.

Человек отличается лишь степенью отчаянья от самого себя.

Человек не дерево. Если он куда-то уходит корнями, то скорее вверх, чем вниз. И это всегда зависит от индивидуума.

Мужчина может оправдаться перед самим собой с помощью общих понятий. У женщин же нет подобного размаха воображения. Женщина видит несчастье. Сломанную жизнь. Мучения. И вот — она попросту плачет.

Слезою скулу серебря,
человек есть конец самого себя
и вдается во Время.

О жизни

Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.

Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика.

Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.

Устойчивость пирамиды редко зависит от вершины, но всегда именно вершина привлекает наше внимание.

Жизнь очень быстро превращается в какой-то Невский проспект. В перспективе которого все удаляется чрезвычайно стремительно. И теряется — уже навсегда.

Если не начать день с чашечки свежего кофе, то зачем тогда просыпаться.

Сколько льда нужно бросить в стакан, чтоб остановить Титаник мысли?

О политике

Политика есть ни что иное, как чистейшая геометрия, объединенная с законом джунглей.

Для человека, чей родной язык – русский, разговоры о политическом зле столь же естественны, как пищеварение.

Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее.

Если президенты не могут делать этого со своими женами, они делают это со своими странами.

О времени

Меня занимает прежде всего природа Времени. Мне интересно Время само по себе. И что оно делает с человеком. Мы ведь видим в основном это проявление Времени, глубже нам проникнуть не дано.

Если человек начинает меняться, в лучшую или худшую сторону, я бы не стал объяснять эти перемены обстоятельствами внешними, это исключительно трение времени о его шкуру.

Будущее, мягко говоря, есть частная утопия индивидуума.

Скука — вторжение времени в нашу систему ценностей.

О Боге

Бог… есть время.

Каждый пред Богом наг.
Жалок, наг и убог.
В каждой музыке — Бах,
В каждом из нас — Бог.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях Ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
Звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

О красоте

Красота всегда немного обессмысливает действительность.

Красота есть место, где глаз отдыхает.

Мы уходим, а красота остается. Ибо мы направляемся к будущему, а красота есть вечное настоящее.

Боюсь, что визуальные стороны жизни всегда значили для меня больше, чем ее содержание.

Об одиночестве

Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже одиночество.

Одиночество есть человек в квадрате.

Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.

О старении

Старение есть отрастание органа
Слуха, рассчитанного на молчание.

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

О смерти

Смерть — это то, что бывает с другими.

Со смертью не всё кончается

Каждая могила — край земли.

О свободе

Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку.

Свобода — это когда забываешь отчество у тирана.

Почему на свете нет завода,
где бы делалась свобода?

О лжи и правде

Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.

К сожалению, в наши дни не только ложь, но и простая правда нуждается в солидных подтверждениях и доводах.

О добре и зле

Как следует зная дело, зло разрушает душу, но начинает с тела.

Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом.

О книгах

Книга является средством перемещения в пространстве опыта со скоростью переворачиваемой страницы.

В качестве собеседника книга более надежна, чем приятель или возлюбленная.

 

О деньгах

Наряду с землей, водой, воздухом и огнем, деньги — суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.

Мало того, что нужно жить, ежемесячно надо еще и платить за это.

О разном

Дом — это место, где тебе не задают лишних вопросов.

Зима – честное время года.

Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.

Друзья уходят по двум дорогам: или — в никуда, или — в князья.

Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Ночью в незнакомых краях бесконечность начинается с последнего фонаря.

 

Несмотря на некоторую субъективность выбора и распределения цитат по темам, каждый раз складывается характерное именно для этого автора тематическое поле. Например, у Цветаевой больше представлены темы любви, отношений, души, женщин и мужчин, а у Бродского - темы литературы и общества, России и русских, жизненной этики.

В дополнение вы можете прочитать:

 

Буду признателен, если вы поделитесь с друзьями ссылкой на статью в социальных сетях. Воспользуйтесь кнопками сетей ниже

Комментарии также всячески приветствуются!

Добавить комментарий